Новости    Архивчик   Музыка  Галерея    Контакты     Форум     


Джон Рональд Руэл Толкиен

 

Сильмариллион

 

под редакцией Кристофера Толкиена

 

ЧАСТЬ 7. О СИЛЬМАРИЛЛАХ И НЕПОКОЕ НОЛДОРОВ
В то время появились наиболее известные впоследствии работы эльфов. Феанор, в полном расцвете сил, был захвачен новым замыслом, а может быть, какая-то тень предвидения надвигающегося рока легла на него, и он стал размышлять, как сохранить вечно свет Дерев, славу Благословенного Края. Тогда Феанор начал долгую и тайную работу, для которой использовал все свои знания, силы и умение, и вот он создал сильмариллы.
Формой они походили на три больших драгоценных камня. Но пока не придет срок возвращения Феанора, того, кто погиб еще до сотворения солнца, а сейчас ожидает в залах Мандоса; пока не исчезнет Солнце и не разрушится Луна - до тех пор не станет известно, из чего они созданы.
Они напоминали кристаллы алмаза, но были тверже адаманта, и в Арде не было силы, которая могла бы испортить или уничтожить их.
И эти кристаллы, подобные телу детей Илуватара, служили лишь оболочкой внутреннего огня. Тот огонь - внутри их и в каждой их частице, и он - их жизнь. Феанор создал его из смешанного света Дерев Валинора. И этот свет еще живет в сильмариллах, хотя сами Древа давно погибли и не сияют больше.
Поэтому во мраке самой глубокой сокровищницы сильмариллы горят собственным огнем. Как живые существа, эти камни радовались свету и поглощали его, и отдавали - более красивых оттенков, чем прежде. сильмариллы
Все, кто жил в Амане, были полны удивления и радости от работы Феанора. И Варда освятила сильмариллы, так что потом ни один смертный, никакие нечистые руки не могли коснуться их - потому что тогда огонь опалил и иссушил бы их. А Мандос предсказал, что судьбы Арды - земли, моря и воздуха - заключены в сильмариллах. И Феанор всем сердцем привязался к этим камням, созданным им самим.
Тогда Мелькор страстно возжелал сильмариллов, и даже одно воспоминание об их лучах сжигало огнем его сердце. С того самого времени, воспламененный пылким желанием, он еще настойчивее стал искать средство уничтожить Феанора и положить конец дружбе валар и эльфов. Однако он искусно скрывал свои намерения, и по его лицу нельзя было догадаться о снедавшей его злобе.
Долго трудился Мелькор, и сначала его происки были бесплодными, но тот, кто сеет ложь, не будет иметь в конце концов недостатка в ее плодах: и вскоре он уже мог отдыхать от своего нелегкого труда, а другие сеяли и пожинали вместо него. Мелькор нашел уши, готовые внимать ему, и языки, распространявшие услышанное. И ложь его переходила от одного к другому, рассказанная по секрету. Жестоко поплатились впоследствии нолдоры за то, что прислушивались к этой лжи.
Увидев, что многие склоняются в его сторону, Мелькор стал бывать среди нолдор и так искусно вплетал в свою речь нужные ему мысли, что у тех, кто слушал его, возникало ощущение, будто эти мысли зародились у них самих. Он смутил их сердца видениями обширных пространств на востоке, которыми они могли бы править свободно и независимо. И тогда поползли слухи, что валар привели эльдаров в Аман, завидуя их красоте и опасаясь, что искусство созидания, дарованное эльдарам Илуватаром, достигнет высшего совершенства, и валар не смогут властвовать над квенди, тем более если те распространятся по всем землям мира.
Кроме того, хотя в те дни валар уже знали о неминуемом приходе людей, эльфам о них ничего не было известно, потому что Манвэ не открыл им это. Но Мелькор по секрету рассказал им о смертных людях, сообразив, как можно использовать во зло молчание валар. Сам он мало что знал о людях, потому что, поглощенный собственной мыслью о Музыке, он не уделял внимания Третьей теме Илуватара.
И вот эльфы начали шептаться между собой, что Манвэ держит их в заключении, чтобы люди смогли прийти и вытеснить их из Средиземья, поскольку валар решили, что легче влиять на этот короткоживущий и слабый народ, лишив эльфов того, что дал им Илуватар. Во всем этом была очень малая доля правды, и мало в чем могли валар влиять на поступки людей. Но тем не менее, многие из нолдор поверили или почти поверили злым словам.
Так, без ведома валар, мир Валинора был отравлен. Нолдоры начали роптать против них, и многие, обуянные гордыней, теперь и не вспоминали, как много из того, что они имели или знали, было даровано им Валар. И все безжалостнее сжигало сердце Феанора новое пламя желания свободы и обширных владений. И Мелькор смеялся про себя, потому что этого он и добивался своей ложью, ненавидя Феанора больше других и страстно желая завладеть сильмариллами. Но до них Мелькор никак не мог добраться: хотя на больших празднествах сильмариллы сияли на челе Феанора, в другое время они надежно охранялись, запертые в глубоких подземельях его сокровищницы в Тирионе. Потому что Феанор полюбил их алчной любовью и неохотно показывал кому бы то ни было, разве что отцу и своим семерым сыновьям. Теперь он редко вспоминал о том, что свет сильмариллов не был его собственностью.
Великими князьями были Феанор и Финголфин, старшие сыновья Финвэ, и все в Амане уважали их. Но теперь гордость обуяла их, и каждый стал завидовать правам и достоянию другого. И тогда Мелькор распространил в Эльдамаре новую ложь. До Феанора дошел слух, будто Финголфин и его сыновья сговорилисьузурпировать главенство Финвэ и старшей линии Феанора - с ведома валар, так как валар будто бы недовольны тем, что сильмариллы хранятся в Тирионе, а не переданы им.
А Финголфину и Финарфину было сказано: "Остерегайтесь! Надменный сын Мириэль не питает любви к детям Индис, а теперь он стал могущественнее и держит отца в своих руках. Пройдет немного времени и он прогонит вас с Туны!"
И когда Мелькор увидел, что рожденная им ложь зажгла сердца, и что гордость и гнев проснулись в нолдорах, тогда он заговорил с ними об оружии. И вот нолдор начали ковать мечи, топоры и копья. И еще они изготовили щиты, носившие знаки многих домов и родов, соперничавших друг с другом. И каждый верил, что только он один получил предостережение.
А Феанор устроил тайную кузницу, о которой не знал даже Мелькор. Там он выковал для себя и своих сыновей ужасные мечи и высокие шлемы с красными гребнями. имя Горько сожалел Махтан о том дне, когда он передал мужу Нерданэли все знания о металле, полученные им от Ауле.
Так, ложью, злобными наветами и коварными советами Мелькор подтолкнул сердца нолдор к противоборству, и ссоры между ними привели в результате к концу счастливых дней Валинора, к закату его древней славы. Потому что Феанор открыто стал выступать со словами, обращенными против валар, заявляя громко, что он вернется из Валинора во внешний мир и избавит нолдор от рабства, если они последуют за ним.
Тогда на Туне начались великие беспорядки, и Финвэ встревожился и созвал всех вождей на совет. Финголфин поспешил к его дворцу и, представ перед Финвэ, сказал:
- Король и отец! Не можешь ли ты обуздать высокомерного брата нашего Куруфинвэ, коего недаром называют Пламенным Духом? По какому праву он говорит со всем нашим народом, будто он король? Это ты много лет назад выступил перед квенди, призывая их внять призыву валар, это ты вел нолдор долгим путем через опасности Средиземья к свету Эльдамара. И если ты не сожалеешь теперь об этом, тогда по крайней мере два твоих сына на твоей стороне.
Но Финголфин еще не кончил говорить, когда в зал вошел Феанор, и он был в полном вооружении: в высоком шлеме, с грозным мечом на боку.
- Все так, как я и предполагал, - сказал он. - Мой братец опередил меня у моего отца в этом, как и во всем другом! - Затем, повернувшись к Финголфину, он выхватил меч и вскричал:
- Убирайся отсюда и займи положенное тебе место!
Финголфин поклонился Финвэ, не сказав ни слова Феанору, не взглянув на него, вышел из зала, но Феанор последовал за ним, остановил его в дверях дома короля и приставил острие своего блестящего меча к груди Финголфина.
- Смотри, братец! - сказал он. - Эта вещь острее твоего языка. Попробуй только еще раз захватить мое место и любовь моего отца, и тогда, может быть, нолдор избавятся от того, кто рассчитывает стать повелителем рабов!
Эти слова услышали многие, потому что дом Финвэ находился на большой площади у подножия Миндона. Но Финголфин снова не ответил и, молча пройдя через толпу, отправился на поиски Финарфина, своего брата.
Теперь уже смуту нолдор нельзя было утаить от валар, но истоки ее остались для них скрытыми, и так как Феанор первым во всеуслышанье выступил против них, валар заключили, что он и был инициатором беспорядков из-за своего известного высокомерия (хотя то же можно было теперь сказать и о всех нолдор).
И Манвэ опечалился, но продолжал наблюдать и не сказал ни слова. Валар привели эльдаров в свою страну с их согласия, не лишив их права выбора: остаться в ней или покинуть ее. И пусть валар считали уход эльдар безумием, они не стали бы их удерживать.
Но действий Феанора нельзя было не заметить, и валар были рассержены и обеспокоены.
Ему велели явиться к вратам Валмара и ответить за все свои слова и поступки. Были так же призваны и все другие, кто принимал какое-либо участие в этом деле или знал о нем.
И Феанору, представшему перед Мандосом в круге судьбы, приказано было отвечать на все, о чем его спросят.
И тогда, наконец, обнажились корни всего, и злоба Мелькора была разоблачена. И тотчас же Тулкас покинул совет, чтобы схватить Мелькора и снова предать правосудию. Но с Феанора не сняли вины, потому что он нарушил мир Валинора и обнажил меч против своего родича.
И Мандос сказал ему:
- Ты говоришь о рабстве. Если это действительно рабство, тебе все равно не избежать его, потому что Манвэ - король Арды, а не только Амана. И твои поступки беззаконны, будь то в Амане или не в Амане. Поэтому вот приговор: на двенадцать лет ты покинешь Тирион, которому ты угрожал. И в это время ты подумай и вспомни, кто и что ты есть. А когда срок пройдет - с твоим делом будет покончено, если все другие пожелают простить тебя.
Тогда Финголфин сказал:
- Я прощаю моего брата!
Но Феанор не ответил ни слова, стоя в молчании перед валар. Затем он повернулся и, покинув совет, ушел из Валмара.
Вместе с ним в изгнание отправились семь его сыновей. Они возвели на севере Валинора, в холмах, мощное укрепление и сокровищницу, и там, в Форменосе, хранилось множество камней и оружия, а сильмариллы были заперты в железной палате. В Форменос пришел и Финвэ, король, потому что он любил Феанора, а Финголфин правил нолдор в Тирионе.
Так ложь Мелькора принесла плоды, хотя и сам Феанор своими делами способствовал этому. И вражда, посеянная Мелькором между сыновьями Финголфина и Феанором, не умерла и продолжала существовать много лет впоследствии.
В это время Мелькор, зная, что его замыслы разоблачены, скрылся и перебегал с места на место, как облако в холмах. Тулкас тщетно искал его.
И тогда народу Валинора показалось, что свет деревьев начал тускнеть, а тени всех высоких предметов стали длиннее и чернее.
Рассказывают, что какое-то время Мелькор не показывался в Валиноре, и никто ничего не слышал о нем, пока он внезапно не объявился в Форменосе, где говорил с Феанором у ворот крепости. Хитрыми аргументами он убеждал Феанора в своей дружбе и подбивал его к прежним мыслям о бегстве от оков валар.
Мелькор сказал:
- Смотри, как истинно все, что я говорил, и как несправедливо тебя изгнали. Но если сердце Феанора так же свободно и отважно, как те слова, что он произносил в Тирионе, тогда я помогу Феанору и унесу его далеко от этой тесной страны. Разве я не вала? Да я могущественнее тех, кто горделиво восседает в Валмаре! Я всегда был другом нолдор, самого искусного и доблестного народа в Арде.
В это время сердце Феанора было еще переполнено горечью унижения, которое он потерпел перед Мандосом, и Феанор молча смотрел на Мелькора, размышляя, можно ли действительно довериться ему настолько, чтобы воспользоваться его помощью для бегства.
Мелькор, видя, что он колеблется, и зная, что сильмариллы поработили его сердце, добавил:
- Форменос - мощное укрепление, и оно хорошо охраняется, но не думай, что сильмариллы будут в безопасности в какой-либо сокровищнице в пределах королевства валар!
Однако здесь Мелькор переусердствовал: его слова проникли слишком глубоко и пробудили огонь более свирепый, чем он намеревался. Феанор взглянул на него пылающими глазами, и взгляд его проник сквозь завесу мыслей Мелькора и обнаружил там исступленное желание обладать сильмариллами. И тогда ненависть Феанора превозмогла страх, и он проклял Мелькора и велел ему убираться, сказав:
- Прочь от моих ворот, ты, тюремный ворон Мандоса!
И захлопнул двери своего дома перед лицом могущественнейшего из всех живущих в Эа.
Тогда Мелькор ушел со стыдом, потому что ему самому грозила опасность, и он видел, что час мести для него не настал, но сердце его почернело от ярости. А Финвэ исполнился великого страха и тут же отправил вестников к Манвэ в Валмар.
Валар держали совет перед вратами города, потому что удлиняющиеся тени вызывали у них страх. И в это время появились вестники из Форменоса. Ороме и Тулкас сразу же вскочили с мест, но они еще не успели броситься в погоню, как пришли посланцы из Эльдамара и сообщили, что Мелькор бежал через Калакирию, и эльфы видели с Туны, как он мчался в гневе, подобно грозовой туче. И еще сказали вестники, что оттуда он повернул на север, потому что тэлери в Альквалондэ заметили его тень, промелькнувшую мимо их гаваней в направлении Арамана.
Так Мелькор покинул Валинор, и какое-то время два Древа снова светили прежним светом, и страна наполнилась им. Но валар тщетно пытались добыть сведения об их враге, и радость всех жителей Амана была омрачена, как будто небосвод постепенно затянуло облаками, принесенными издалека холодным ветром. И все боялись, что может случиться еще что-нибудь недоброе.

 

 

назад вперёд наверх